В пятницу, 27 марта, на большой сцене Волковского театра состоялся предпремьерный прогон нового спектакля. Режиссер Денис Азаров представил постановку по пьесе Александра Островского «Гроза».

Сцена расчерчена металлическим каркасом декораций (над ними работала Екатерина Джагарова). Низкий дощатый помост, отсылающий к мосткам на реке, индустриальные зигзаги моста, полоса щебня, якорь, на очень отдаленном заднем плане – стол и несколько стульев. Никаких излишеств – только на переднем плане иногда появляется лавка, на которой встречаются Катерина (Анна Ткачёва) и Борис (Алексей Кузьмин), или жестяная бочка, возле которой выпивает, мечтая о вечном двигателе, Кулигин (Владимир Майзингер).

Система торжествует. Перед зрителем разворачивается суровая картина быта местных жителей, чья воля раздавлена грубым произволом помещика Дикого (Сергей Цепов) и Кабанихи (Александра Чилин-Гири). Образ Катерины (Анна Ткачева) продиктован пьесой Островского. Наивная, по-детски открытая, с птичьими крыльями на уме, ретроспективно – с песней и молитвой на устах (вольное время, которое не возвратишь). «Знаешь, мне иногда кажется, что я птица». Воздушная, поэтическая девушка – ненадежный винтик в металлической конструкции. Ей бы спастись – но в чем же? Любовь, тускло мерцая искрой возможности, разгораясь, обращается в пламя – в геенну огненную. «Все в огне гореть будете неугасимом. Все в смоле будете кипеть неутолимой» — пророчествует Барыня.

Сопротивляясь, Катерина хочет уберечь себя от соблазна – но её душа крылата и границ не терпит. Она отправляется на встречу с Борисом – кажется, любовь защитит её, как молитва во храме. И тот самый свет, который льётся в солнечный день из-под купола церкви, ниспадает на неё, когда рядом Борис.

Отдельного разговора заслуживают цветопись, звукопись и организация планов постановки. Вместе они рождают эстетическое совершенство – выверенную структуру, из которой нельзя изъять ни детали. Средний план, за исключением ряда сцен, в постановке практически отсутствует. Действие строится на контрасте планов. Сменяя или дополняя друг друга, они создают ритм спектакля — несколько рваный, без четкого периода, динамичный, живой, контрастный.

Действие дважды прерывают своего рода «лирические отступления». Апокалиптические вставки – зеленоватый свет, гипербола звука, безмолвное шатание героев по сцене, беззвучно шевелящиеся губы, падающий с ног Тихон, мечущаяся по сцене Катерина, предвестие геенны огненной.  «Русский Догвилль» — как выразился сам режиссер спектакля Денис Азаров. Догвилль, где справедливость никогда не предъявит счёт.

Цветовая гамма спектакля (художник по свету — Сергей Васильев) тоже строится на контрастах разных степеней. Теплый ореол света вокруг стола на заднем плане контрастирует с синим фоном. Чуть позже — тёмные силуэты мечутся на фоне бледной кирпичной стены, приобретшей холодный, изумрудный оттенок.

Не менее яркий контраст представляет собой звукопись. Музыка (композитор — Денис Хоров) то и дело перерастает в нойз, едва выносимый для зрительских ушей, а потом внезапно сменяется звенящей тишиной. Постепенно звук набирает силу, возвещая об агонии Катерины, не нашедшей понимания в своём покаянии, о боли Тихона, свернувшегося перед ней зародышем, не находящего себе места – и оставляющего её одну. Органичным лейтмотивом звучат строки Блока. «Белые священники с улыбкой хоронили маленькую девочку в платье голубом». Лаконично обрамляя сцену признания Катерины, на сцене дважды «звучит щебень» — под медленными, наступательными шагами, каждый из которых так и норовит раздавить.

Последняя надежда Катерины – всё та же любовь. Быть может, Борис вызволит её из ада? Едва ли. Ему нужно ехать — лошади готовы. Путь приходится нащупывать самой: сквозь судороги неприкаянности – в настойчивую волю уйти.

Финал постановки — эстетика боли. Новая волна звука захлестывает сцену. Сверху проливается сноп света, льется вода, тело Катерины надрывается от дрожи. Только эта дрожь не отзовется эхом ни в одном теле. Жителям Калинова не составит труда безмолвно пройти мимо или, переступив через тело, как через порог, поставить на стол самовар. Время пить чай.