Члены инициативы «Продвижение защиты Права собственности в России», не призывают к внедрению тех институтов, о которых пойдет речь. Они и так уже являются частью картины современного права собственности, хотим мы этого или нет. Вопрос лишь в том, будем мы их учитывать, или закроем глаза на факты.

Право собственности показало себя очень изменчивым институтом. По сравнению с понятием обязательства, практически не изменившимся со времен римского права времен поздней Республики, концепция права собственности не только неоднократно изменялась, но и к настоящему времени не является единой.

Римское представление о праве собственности очевидно не было похоже на наше: здесь я сошлюсь на работы Солидоро Маруотти и Вячеслава Александровича Савельева, чтобы не пересказывать. Вспомним лишь, что при установлении узуфрукта dominium подразделялся на proprietas и ususfructus. А суперфиций и эмфитевзис в Кодексе Юстиниана считаются собственностью. При этом установивший эмфитевзис «голый» собственник оставался собственником.

Затем феодализм с концепцией расщепленной собственности на dominium utile и dominium directum, при котором совершенно определенно было признано, что одна вещь могла находиться в собственности разных лиц. Это деление очень похоже на римское разделение proprietas и usus, хотя и основывалось во многом на «варварских» представлениях о праве собственности, где все права на вещь понимались как разные виды права собственности.

 А что в России? Дореволюционное частное российское право, основанное на массированных заимствованиях из французского права, следовало вслед за романскими представлениями. И законодательство (ст. 432 т. Х Свода законов), и судебная практика исходили из возможности расщепления права собственности. Например, Кассационный департамент считал, что «[п]осессионное право есть право частной собственности, но неполное (87/9)».

В отношении ОВП использовалась та же система вычленения: в российской литературе говорится о «выделе» из права собственности отдельных правомочий в виде ограниченных вещных прав. Кассационный департамент Правительствующего Сената: «…собственник может отделить в пользу другого лица право владения или право пользования, или же право распоряжения имуществом, в известном размере, удерживая за собой право собственности (70/917; 69/1334; 79/582)». Поэтому Сенат, кстати, придерживался и идеи открытого перечня вещных прав (решение 98/47): «…в каждом случае передачи собственником владения имением его другому лицу пространство прав этого последнего лица определяется тем актом, которым оно установлено. От воли собственника зависит установить в договоре этом те ограничения во владении или пользовании его имением, которые он признает для себя неудобными или невыгодными. Свободная воля собственника в этом отношении может быть ограничена лишь особыми постановлениями закона».

Что в советский период? Присмотримся внимательнее, например, к такому институту, как ПНВ. По сути ПНВ является наследником эмфитевзиса, чиншевого владения и предусмотренного Проектом Гражданского уложения права наследственного оброчного владения.

После революции «Декрет о земле» заявил, что «право частной собственности на землю отменяется навсегда». Вскоре стало ясно, что «всенародное достояние и пользование всех трудящихся» — неважная замена правам на землю. Однако возвращать право частной собственности на землю было уже никак нельзя, поэтому стали выдумывать его функциональный суррогат, которые позволил бы формально оставить право собственности за государством.

Публичный собственник, передавший земельный участок гражданину на праве пожизненного наследуемого владения, фактически утрачивает какие либо правомочия собственника, оставаясь обладателем голого права, что есть аналогия с эмфитевзисом. По сути, это те же рентный собственник и узуарный собственник.

И лишь в постсоветский период мы стали говорить о праве собственности по-немецки. В наших учебниках стали утверждать, что  единственно возможным для континентального правопорядка является унитарное право собственности, которое невозможно расщепить, а иные модели в рамках континентальных правопорядков вовсе не приемлемы. Вокруг этой модели и строится реформа вещных прав.

Однако, как мы видим, в рамках континентальных правопорядков возможны и иные модели, не сводящиеся к немецкой.

Кроме того – и это очень важно, – хотя наш кодекс и строится по пандектной системе, исторически наше право собственности основано скорее на французской правовой традиции, нежели на немецкой. При работе над понятием права собственности мы должны учитывать эти аспекты.

Многие правопорядки сейчас признают и временное право собственности.

Все эти тенденции развития понятия права собственности не должны упускаться из виду. Наше право традиционно находится в положении догоняющего. Поэтому не стоит увеличивать разрыв, консервируя наше вещное право в угоду догматическим представлениям о праве собственности начала 20 века.

Что у нас? Похоже, российское право признало обеспечительный (и временный) характер передачи права собственности при «возвратном лизинге». ВС отметил, что «продажа имущества с последующим одновременным принятием его в пользование по договору лизинга … с экономической точки зрения является кредитованием покупателя продавцом … с временным предоставлением последнему титула собственника в качестве гарантии возврата финансирования и платы за него в виде процентов» (Определение Верховного Суда РФ от 23.03.2017 по делу № 307-ЭС16-3765(4,5), А66-4283/2014). ВАС тоже высказывался в том духе, что право собственности лизингодателя по договору выкупного лизинга носит обеспечительный и временный характер (Постановление Президиума ВАС РФ от 22.03.2012 № 16533/11).

Знакомо отечественному праву и понятие бенефициарной собственности. Например, ВС в своем Определении от 07.07.2015 № 5-КГ15-34 указал: «установление бенефициарного собственника является юридически значимым обстоятельством, которое должно быть подтверждено доказательствами, отвечающими требованиями относимости и допустимости». По всей видимости, подобные подходы могут бы

ть применены и для выявления «фактического собственника» имущества, формально принадлежащего фонду.

Как видим, наше право тоже свидетельствует о происходящих изменениях в понимании права собственности. Тенденция эмансипации ОВП, мультипликации прав на вещь налицо. Нужно не закрывать глаза в надежде на исчезновение этих явлений, а учитывать их при построении современной теории вещных прав. Иначе вместо модернизации нашего вещного права мы получим его архаизацию.  И прежде всего это позволит отказаться от пагубной идеи, что при первоначальном приобретении права собственности должны прекращаться существующие ОВП.

Инициатива «Продвижение защиты Права собственности в России»

Автор статьи: Тимур Кобалия, Наталия Скрипкина.